Являясь третьим ребенком в семье словацких эмигрантов. Энди был обречен на одиночество. Запрограммированное на успех американское общество не любит неудачников. Титул неудачника был для Уорхола предопределен судьбой. Семья - бедные иммигранты, жившие в промышленных районах Питтсбурга. Сам - болезненный. беспомощный и робкий. Аутсайдер, рано осознавший свою гомосексуальность. В Америке пятидесятых годов такой не выживет. А очень хотелось. Хотелось жизни, любви и признания. Особенно после переезда по окончании Технологического института в Нью-Йорк. Прогулки по Бродвею стали для Энди настоящей пыткой. Не меньшей, чем прогулки Раскольникова по петербургским проспектам. Блеск витрин с дорогими товарами ранит глаза. Навстречу -красивые, очень красивые люди. Они пьют кока-колу. Вот бы подойти, познакомиться. Нет. Невозможно. Неправильно (или как раз "правильно") поймут. Будешь унижен. осмеян, раздавлен окончательно. Осознание собственного аутсайдерства подтолкнуло Уорхола к весьма радикальному решению: идентифицировать себя с окружающим миром можно, только уничтожив этот мир. Превратив его в фикцию, муляж. Отдадим должное Энди: он сразу нащупал самое уязвимое место этого мира - любовь к стереотипам. Именно они, эти "публичные образы" (быть богатым хорошо, а голубым - плохо). охраняют стабильность, благополучие общества. Общества, всегда репрессивного по отношению к миру частному. Энди решил играть на поле противника. Играть "в поддавки". Идею "стереотипа" он принял как тотем: "Кто-то сказал, что Брехт хотел, чтобы все думали одинаково. Я хочу, чтобы все думали одинаково... Я думаю, что все должны быть машинами. Я думаю, что все должны быть похожи друг на друга..." (из интервью журналу ARTnews, 1963 год). Механизм создания культуры стереотипов основан на инстинкте присвоения. Присвоения готовых формул, клише массового сознания. Формул, табуированных для ндивидуальной рефлексии. Эти формулы становятся сырьем поп-культуры. Критик Джонатан Флэтли считает. что "видение и образ мышления в стиле поп не только заставило все вокруг выглядеть по-другому, но и позволило Уорхолу и его эксцентричным друзьям внезапно ощутить себя "инсайдерами"... включить себя и друзей в качестве активных участников пространства публичных образов". 

Хитрый Уорхол предусмотрительно заменил одну букву в слове "некто". Получилось "никто". Он спас собственную идентичность, представив публике мир, где идентичность напрочь отсутствует. На открывшей Неделю Уорхола в Москве выставке собрано много портретов, выполненных в тиражной технике шелкографии. Они напоминают снимки с неграмотным применением фотовспышки. Лицо засвечено. Превращено в блик. Стерт индивидуальный рельеф: морщины, бородавки. Лицо - кислотная по цвету реклама, брэнд, который неплохо продается. Такое лицо непременно должно принадлежать знаменитости. Мерилин Монро, например, или Мао Цзэдуну. Одним из условий фетишизации человека становится репродуцирование. Потому одинаковые лица Монро выстраиваются в ряд, словно банки пива на стеллаже супермаркета. Не дай себе засохнуть! 

Став хозяином американской "фабрики публичности" (заодно и "Фабрики" - своей студии, где был пущен конвейер поп-арта), Уорхол собственным многомиллионным состоянием не без доли цинизма декларировал: публичное признание не что иное, как потребительский товар.

Однако, имея миллионы, по жизни Уорхол так и остался маленьким человеком, переписчиком канцелярии художественной культуры, Акакием Акакиевичем мирового искусства, в нелепых очках, с беспомощной улыбкой. Панически боявшийся боли, страдания и смерти. Их-то он превратить в фикцию не мог. Потому всячески заклинал на своих полотнах, посвященных катастрофам, гибели и казням. Даже в этом случае он апеллировал к автоматизму массового сознания: "Когда ты видишь ужасную картину снова и снова, она уже не производит на тебя впечатления".

 
— Сергей Хачатуров, Мария Чегодаева, 8/4/2008 4:29:00 AM